Виктор Суворов. День "М" 18. НЕВОЛЬНИКИ ПОДНЕБЕСНЫЕ
Должен признаться, что я люблю летчиков. Если
я узнаю, что какого-нибудь летчика обижают, у меня
прямо сердце болит.
И.Сталин. "Правда", 25 января 1938 г.
Фильмами, книжками, газетными улыбками приучили нас к мысли, что в
30-х шла молодежь в летные школы валом, что на призывных комиссиях отбоя
не было от желающих. Так оно и было. Поначалу. А потом желающих
поубавилось. А потом они и вовсе перевелись. И сложилась ситуация: с одной
стороны, нужно все больше народу в летные школы, с другой стороны -
желающих убывает. Как же быть?
И еще проблема: производительность летных школ растет, в 1940 году
выпустили летчиков столько, сколько за все предыдущие годы вместе взятые,
а на 1941 год запланировано выпустить больше, чем за все предыдущие годы
вместе взятые, включая и рекордный 1940. Летчик - это офицер. Задумаемся
над тем, сколько квартир надо построить, чтобы обеспечить
летчиков-выпускников 1940 года. А для выпускников 1941-го сколько
потребуется? Летчик - это офицер, но такой, который получает вдвое больше
денег, чем пехотный собрат того же возраста и в том же звании. Это сколько
же денег надо на содержание летчиков выпуска 1940-1941 годов? Опять же,
форма офицерская. Офицера-летчика положено по традиции одевать лучше, чем
пехотного собрата. Например, у пехотного офицера тех времен - ворот на
пуговках, а у летчика - галстук. Это сколько же галстуков прикажете
припасти? Где соломоново решение, которое разом выход укажет из всех
проблем?
Товарищ Сталин соломоновы решения находил для любой проблемы. А если
нет решения, есть советники, которые подскажут. Решение подсказал 7
декабря 1940 года Начальник Главного управления ВВС генерал-лейтенант
авиации Павел Рычагов: всем, кто окончил летные училища и школы,
офицерских званий не присваивать. Следовательно, квартир для новых
летчиков строить не надо, денег больших платить не надо, и в форму
щегольскую их одевать незачем.
Есть в некоторых странах исключения: военный летчик - сержант. Но это
там, где материальное положение и общественный статус сержанта ближе к
офицеру, чем к солдату. У нас же сержант срочной службы - бесправный
рекрут. Спит он в казарме вместе с солдатами, ест ту же кашу, носит те же
кирзовые сапоги. Сержанта отпускают в увольнение, как и солдата: в месяц
раз или два на несколько часов. А могут не отпустить. Нет смысла
рассказывать, что такое советская казарма. Советскую казарму надо познать.
Мой личный опыт жизни в образцово-показательных казармах - 10 лет, с
июля 1958 года по июль 1968. Образцовая казарма - это спальное помещение
на двести - триста человек; это кровати в линейку и пол со сверканием; это
подъем и отбой в тридцать секунд; это старшина, орущий без перерыва все
десять лет (старшины менялись, но крик так ни разу и не прервался).
Советская казарма - это прелести, на описание которых одной книги никак не
хватит. Живется в казарме легко, ибо каждого солдата ждет дембель.
"Дембель неизбежен, как крушение капитализма!" - писали наши солдатики на
стенах. Еще легче живется в казарме курсанту, ибо ждет его офицерское
звание, а к офицерскому званию много чего прилагается.
Начальник ГУ ВВС генерал-лейтенант авиации Павел Рычагов сам прошел
через советскую казарму, он окончил летную школу в 1931 году. В 1940 году
генерал-лейтенанту авиации Рычагову 29 лет от роду. В его ушах, наверное,
и крик старшины еще не утих. И вот он предлагает Сталину выпускникам
летных и технических училищ офицерских званий не присваивать, после
выпуска присвоить им сержантские звания и оставить на казарменном
положении.
Тот, кто в образцовой казарме не жил, оценить глубину этого зверства
не может. Курсант советский доходит до выпуска только потому, что в конце
тоннеля - свет. Курсант советский идет к выпуску, как ишак за морковкой,
которая для приманки перед носом на веревочке вывешивается. Правда, в
конце пути ему ту морковку скармливают. Но окончить офицерское училище и
той морковки в конце пути не получить...
Тем курсантам, которых принимали в училища в 1940 году, не так
обидно: их учили по коротким программам и ничего с самого начала не
обещали. Но в 1940 году многие тысячи курсантов завершали летные училища
еще по старым полным трехгодичным программам. И вот прямо перед выпуском,
который снился каждому курсанту каждую ночь, они получают
сталинско-рычаговский сюрприз: офицерских званий не будет. В пору кричать:
"Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!". Шел энтузиаст в офицерское училище,
отдал Родине юность в обмен на лейтенантские кубари, а ему усатый дядя по
выпуску объявляет: не будет кубарей!
В мемуарах советских летчиков эту ситуацию мы часто встречаем:
"Прибыло молодое пополнение. Это были пилоты, окончившие нормальные
военные авиационные училища с трехгодичным сроком обучения, но получившие
при выпуске воинские звания "сержант". (Генерал-лейтенант авиации Л.В.
Жолудев. Стальная эскадрилья. С. 41).
А генерал-майор авиации В.А. Кузнецов был среди тех, кого из
офицерского училища выпустили сержантом. В начале войны он попал в полк,
который формировали в тылу, и встретились летчики, которых ранее выпустили
лейтенантами, и те, которых выпустили чуть позже сержантами. "В огромной
казарме неуютно. В два яруса стоят железные солдатские койки... В казарме
очень тесно... Сержанты с восхищением и нескрываемой завистью поглядывают
на вишневые кубики и красивую, хорошо сшитую форму..."
А потом построение. Появляются командир полка Николаев и комиссар
Шведов.
"Полковник сделал несколько шагов, остановился, с какимто изумлением
посмотрел на строй, потом на Шведова и, показывая в нашу сторону рукой,
спросил: "Кто это?"
Шведов что-то ответил. Николаев молча повернулся и зашагал к штабу.
За ним направился и комиссар. "Птенцы!" - донеслось до нас уже издали..."
Возвращается комиссар;
" - Командир полка недоволен равнением в строю и внешним видом. Худые
какие-то...". (Серебряные крылья. С. 3-6).
Летчики явно не соколы. Недокормленные петушки из инкубатора.
Если называть веши своими именами, то в отношении десятков тысяч
молодых пилотов Сталин с Рычаговым
применили прием мелких шулеров: объяснили начинающим правила игры,
долго играли, а потом в конце игры объявили, что правила изменились...
Но оставим вопросы морали. Вопрос юридический: на каком основании
держать пилотов-сержантов в Красной Армии? Выпускники 1940 - 1941 годов
пришли добровольно в авиационные училища и школы в 1937 - 1938 годах,
когда всеобщей воинской обязанности не было. До сентября 1939 года в
армию, авиацию и на флот призывали лишь некоторых. Срок службы в авиации
был 2 года. В 1937-1938 голах молодые парни добровольно выбрали вместо
двух необязательных лет солдатчины 3 каторжных курсантских года.
1 сентября 1939 года была введена всеобщая воинская обязанность и
сроки службы увеличены: в авиации стали служить по три года вместо двух.
Курсантские годы засчитываются как действительная воинская служба - дайте
им офицерские звания и держите в авиации до самой пенсии или отпустите по
домам: по три года казармы они отбыли. Больше по закону не положено. Не
придумать основания, на котором их можно держать в военной авиации, да еще
и на казарменном положении, то есть на положении невольников в клетках.
Но Рычагов придумал. Сталин одобрил. Новый закон: срок обязательной
службы в авиации увеличить до 4 лет. Верховный Совет единогласно
проголосовал, и нет больше проблем: срок службы в авиации 4 года, а вы
отбыли только по три. Еще год, дорогие товарищи.
Еще год. А потом?
О войне написаны терриконы монографий и диссертаций, но ни в одной мы
не найдем ответа на вопрос о том, что же Сталин замышлял делать с табунами
пилотов, как год истечет. На этот вопрос не только нет ответа, но его
никто и не поставил. А вопрос интересный. Хитрым законодательством десятки
тысяч летчиков оставлены на казарменном положении до осени 1941 года. В
1941 году напал Гитлер и этот вопрос снял. Но нападения Гитлера Сталин не
ждал и в него не верил. Что же замышлял Сталин делать со стадами летчиков
после осени 1941 года?
Присвоить офицерские звания им нельзя. У Сталина и без них почти 600
тысяч офицеров, не считая НКВД. Кроме того, в 1941 году военные училища и
курсы готовят выпуск 233 тысяч новых офицеров, в основном для пехоты,
артиллерии и танковых войск, если еще и летчикам звания офицерские давать,
то вместе с НКВД у Сталина будет миллион офицеров. У Сталина офицеров
будет почти столько, сколько у царя Николая солдат. Разорение. Так что
присвоить офицерские звания выпускникам летных училищ и школ невозможно по
экономическим соображениям.
И замысла такого у Сталина не было: мы не найдем указаний на то, что
планировалось или началось строительство квартир для такой уймы летчиков,
мы не найдем следов распоряжений о массовом пошиве офицерской формы для
астрономического числа летчиков, мы не найдем в бюджете миллиардов,
которые следовало выплатить летчикамвыпускникам в случае их производства в
офицеры.
Так что же с ними делать осенью 1941 года? Отпустить по домам?
Накладно: три года готовили, вогнали в подготовку миллиарды, сожгли
миллионы тонн первосортного бензина, угробили немало самолетов с
курсантами и инструкторами, а теперь отпустить? Через несколько месяцев
летчики потеряют навыки, и все усилия пойдут прахом.
А может быть, издать еще закон и держать их в казармах пятый год и
шестой, и седьмой, как невольников на галерах, приковав цепями к веслам,
то есть к самолетам? Хороший вариант, но не пройдет. Летчик должен
постоянно летать. Прикинем, сколько учебных самолетов надо на такую уйму
летчиков, сколько инструкторов, сколько бензина каждый год жечь.
И оставался Сталину только один выход: начинать войну ДО ОСЕНИ 1941
ГОДА.
Прост был замысел Сталина: пусть вступают в войну сержантами,
некоторые выживут, вот они и станут офицерами, они станут авиационными
генералами и маршалами. А большинство ляжет сержантами. За убитого
сержанта семье денег платить не надо. Экономия.
Подготовка летчиков в таких количествах - это мобилизация. Тотальная.
Начав мобилизацию, мы придем к экономическому краху или к войне. Сталин
это понимал лучше всех. Экономический крах в его планы не входил.
А теперь глянем на эту ситуацию глазами молодого парня, которого
выпустили осенью 1940 года сержантом. В отпуск после окончания училища не
отпустили, денег не дали, форма солдатская, живет в казарме, спит на
солдатской кровати, жует кашу солдатскую, ходит в кирзовых сапогах
(кожаные сапоги со склада приказали погрузить в вагоны, отправить на
западные границы и там вывалить в грунт). Наш сержант не унывает. Он может
и в кирзовых сапогах летать.
Тревожит его другое: выбрал профессию на всю жизнь, решил стать
офицером-летчиком, протрубил три года в училище, ввели дополнительный год,
он завершится осенью 1941 года, а что потом? Друзья, с которыми он в школе
учился, за четыре года получили профессии, встали на ноги, кто
следователем НКВД работает, зубы врагам народа напильником стачивает, кто
инженером на танковом заводе, а он в дураках остался. Три года учился, год
отслужит и останется ни с чем. Зачем летал? Зачем жизнью рисковал? Зачем
ночами формулы зубрил? Решил жизнь отдать авиации, и хорошо бы было, если
бы тогда, в 1937 году, ему отказали, а то приняли, четыре года протрубил,
и теперь осенью 1941 года выгонят из авиации и армии. Кому его профессия
летчика-бомбардира нужна? В гражданскую авиацию идти? Там своих девать
некуда.
Вот и подумаем, будет ли сержант-выпускник брату своему младшему
советовать авиационную профессию? Без советов ясно: незачем в авиационные
училища идти, ничего те училища не дают, летаешь, летаешь, а в конце
непонятно что получается.
Какой же дурак после всего этого пойдет в летное училище? Кому нужно
учиться в офицерском училище и оставаться солдатом? Кому нужно учиться и
иметь в конце полную неопределенность? А Сталин с Рычаговым дальше идут.
Не только летчик теперь сержант, но и старший летчик - сержант, и командир
звена - сержант, и заместитель командира эскадрильи - сержант. Столько
авиационных эскадрилий и полков развернули, что страна способна дать
офицерские привилегии только командирам эскадрилий и выше. А всех летчиков
и командиров звеньев и даже заместителей командиров эскадрилий с весны
1941 года - на казарменное положение. Под крик старшины.
Так кто же после всего этого добровольно пойдет в летное училище?
Кому такая романтика нужна?
Товарищи Сталин и Рычагов и это предвидели. И потому приказ от 7
декабря 1940 года предусматривал не только выпуск летчиков сержантами, но
и отказ от добровольного принципа комплектования летных училищ. Такого в
истории мировой авиации не было. Надеюсь, не повторится.
7 декабря 1940 года в Советском Союзе был введен принцип
принудительного комплектования летных школ. ЭТО ВОЙНА.
Ни одна страна мира не решилась на такой шаг даже в ходе войны. Люди
везде летают добровольно.
Введение принципа принудительного комплектования летных школ - не
просто война, но война всеобщая и война агрессивная. Если в оборонительной
войне мы принуждаем человека летать, добром это не кончится, в небе он
вольная птица - улетит к противнику, в плену его никто летать не заставит.
Использовать летчиков-невольников можно только в победоносной,
наступательной войне, когда мы нанесли внезапный удар по аэродромам
противника и танковые клинья режут вражью землю. В этой ситуации
летчику-невольнику нет смысла бежать: через несколько дней все равно в
лапы НКВД попадешь.
Тут самое время спросить, а можно ли летчика-невольника научить
летать, если он этого не хочет? Можно ли научить высшему пилотажу
невольника да еще за три - четыре месяца, которые Сталин с Рычаговым в
декабре 1940 года отвели на подготовку? Нельзя.
Но высший пилотаж им был не нужен. Их же не готовили к войне
оборонительной. Их же не готовили к отражению агрессии и ведению воздушных
боев. Их готовили на самолет "Иванов", специально для такого случая
разработанный. Их готовили к ситуации: взлетаем на рассвете, идем плотной
группой за лидером, по его команде сбрасываем бомбы по "спящим"
аэродромам, плавно разворачиваемся и возвращаемся.
Этому можно было научить за три - четыре месяца даже невольника, тем
паче, что "Иванов" Су-2 именно на таких летчиков и рассчитывался. И если
кто при посадке врубится в дерево - не беда: сержантов-летчиков у товарища
Сталина в достатке. И самолетов "Иванов" советская промышленность
готовилась дать в достатке. Так что решили обойтись без высшего пилотажа и
без воздушных боев.
Именно тогда и прозвучал лозунг генерал-лейтенанта авиации Павла
Рычагова, с которым он и вошел в историю: "Не будем фигурять!"
