1.
Лужи он больше не обходит. Незачем. Ветер давно унес шляпу, а дождь
вымочил его до последней пуговицы, до последнего гвоздика в башмаках.
Вымочил сквозь плащ и пиджак. Вымочил так, что носовой платок в кармане - и
тот выжимать надо. Хлещет дождь, а он идет сквозь ветер и воду. Он идет всю
ночь, весь день и снова ночь.
Вымок он не только сверху вниз от макушки до пояса и ниже, но и снизу
вверх - от подошв до пояса и выше. Обходи лужи, не обходи - без разницы. Он
идет из темноты в темноту. Он идет, нахохлившись, голову - в воротник.
Отяжелел воротник. Пропитался. С воротника за пазуху - струйки тоненькие.
Если шею к воротнику прижать, то не так холодно получается. Вот он шею и
прижимает к воротнику, согревая и ее, и воротник.
Ветру показалось мало одной только шляпы, потому норовит он еще и плащ
унести. Терзает ветер сразу со всех четырех сторон. Нездешний ветер.
Скандинавский. С запахом снега. Потому холодно.
Потому зубы стучали-стучали, да и перестали: скулы судорогой свело, не
стучат больше зубы.
Дождь тоже не здешний, не берлинский. Длинные перезревшие капли с
кристалликами внутри. Капли - не типа бум-бум, а типа ляп-ляп. По черным
стеклам домов так и ляпают. А попав под ноги - шелестят капли, похрустывают.
И только пропитав ботинок и отогревшись слегка, в обыкновенную воду те капли
превращаются и чавкают в ботинках, как в разношенных насосах: чвак-чвак.
Тяжелые, набрякшие штанины облепили ноги. Вода со штанов ручейками - какой в
ботинок, какой мимо. А из мрака на него - страшные глаза: "Рудольф Мессер -
чародей".
2.
- Товарищ Холованов, что вам известно о человеке по имени Рудольф
Мессер?
- Товарищ Сталин, это всемирно известный иллюзионист и гипнотизер.
- Это я знаю, а кроме меня это знает каждый. Я не желаю слышать от вас
то, что знает каждый. Ваша работа - сообщать мне то, что никто не знает, то,
что даже мне неизвестно.
- У меня такие сведения есть.
3.
И с другой стены, из темноты, смотрят на вымокшего те же глаза:
"Рудольф Мессер - чародей". И с третьей. Со всех стен Берлина чародеевы
глаза темноту сверлят. Афиши в три этажа. Дождь по тем афишам хлещет. Рвет
ветер водяные потолки с крыш, дробит их и в глаза чародею бросает, но только
глаза магнитные в тусклом свете фонаря смотрят сквозь воду, пронизывая ее.
Вымокший остановился во мраке - струи по лицу, как по афише. Посмотрел
себе под ноги, потом решился и глянул в чародеевы очи.
У-у, какие.
4.
- А кто он по национальности, этот самый Рудольф Мессер?
- Он объехал весь свет. В любой стране - свой, везде - дома, любой язык
ему родной. Происхождения он - темного. Последние месяцы живет в Берлине, но
немцы его немцем не считают.
- Кем же его считают?
- Поляком.
- А поляки кем его считают?
- Русским, товарищ Сталин.
- В этом случае, кем же его считают русские?
- Чистокровный немец.
5.
У огромных афиш "Рудольф Мессер - чародей" кое-где углы оторваны. Люди
рвали, и ветер с дождем. И по огромным афишам то там, то тут - небольшие
совсем афишки глянцевые: на алом фоне то же лицо, те же магнитного блеска
глаза, только текст другой: "Рудольф Мессер - враг народа и фатерланда". А
под портретом - цифра: единичка и много нулей.
Усмехнулся вымокший: дорого в гестапо людей ценят.
6.
В Москве глухая ночь. В Москве тяжелый дождь. Дождь со снегом. Вернее
- не дождь, не снег, а среднее между ними: толстопузые капли с кристалликами
внутри. Казалось бы, если обычные капли лупят, как в барабан, так эти, с
кристаллами, и подавно должны дробь выколачивать. Так нет же - мягенько эдак
по окну шлепают: шлеп-шлеп. Неестественных размеров капли, ненатуральных,
как мичуринские груши в учебнике ботаники для пятого класса.
Когда-то очень давно голодный, насквозь промокший Сталин уходил по
воде, по лужам. Уходил в никуда. Скрипели редкие фонари. Он уходил в
темноту, туда, где нет фонарей. По пятам неслись чужие тени, догоняли. И
холодный дождь шлепал по Сталину. Не барабанил, а именно шлепал, потому как
капли были с кристаллами. Тогда Сталин рвался, как волк, рвался из западни и
мечтал вырваться, уйти от погони, а еще мечтал о теплом очаге, о сухих
башмаках, о бутылке старого кавказского вина и хорошем остром шашлыке, чтобы
рот горел. Тогда же мечтал он о холодном дожде со снегом, о пронизывающем до
костей ветре, только чтобы он, Сталин, при этом был под крышей у печки, а
дождь чтобы ляпал по стеклам и ветер чтобы свистел соловьем-разбойником в
трубе...
Сбылась мечта: никто больше за Сталиным не гоняется. Передушил Сталин
всех, кто за ним когда-то гонялся, и всех, кто не гонялся, но мог бы
гоняться. Свистит-ревет над Москвою ветер, из бездонной темноты валят валами
тяжелые капли-снежинки, шлепают-ляпают в огромные черные кремлевские окна,
злобствуют, а Сталина достать не могут. Не пробить им стен твердокаменных,
не проломать стекол - тут такие стекла, что их и пулей бронебойной не
прошибешь. Свисти же, ветер, в кремлевских трубах, злобствуй, как враг в
расстрельной лефортовской одиночке!
Тихо и тепло у Сталина. Спит Москва. Сталин не спит. По углам кабинета
мрак. Но теплый мрак. Добрый. Приветливый. На столе рабочем - лампа зеленая,
и на маленьком столике журнальном - тоже лампа зеленая: два островка
зеленого света в приветливом мраке. И ужин на двоих. По-холостяцки. Бутылка
вина с этикеткой домашней, самодельной. Название - одно слово химическим
карандашом, грузинским узором. Шашлыки огненные: половина мяса, половина
перца. А кроме перца в шашлыке еще много всего огнедышащего, ешь да слезы
вытирай.
Разговор - лесным ручейком по камешкам. А камешки острые попадаются.
- Как вам, товарищ Холованов, мой шашлык нравится?
- Чудо, товарищ Сталин.
- Товарищ Ленин говорил, что товарищ Сталин будет хорошим поваром,
только в его блюдах будет слишком много перцу, с избытком.
- Товарищ Ленин тоже иногда ошибался.
- Нет, товарищ Холованов, товарищ Ленин ни когда не ошибался.
7.
Спит Берлин. Под желтыми фонарями - островки света, а вокруг мгла: не
пробивается свет сквозь туман и дождь. Уснул огромный прекрасный город.
Утих. Светофор зеленым светом открывает путь всем желающим двигаться вперед.
Но желающих нет.
Прекрасен зеленый светофоров свет в густом тумане. Туман свету другой
оттенок дает, словами невыразимый. Грустно, что никому той красоты видеть не
дано. Один он, продрогший-вымокший, ею любуется. И совсем грустно оттого,
что идти вымокшему надо, а идти некуда. Плохо ему оттого, что весь город
огромный - для него вдруг чужим стал. Плохо ему оттого, что за мокрыми
стенами - сухие, теплые комнаты, и там, в комнатах, под сухими простынями
спят сухие люди, уткнув носы в пуховые перины.
Плохо человеку, у которого нет теплой, сухой комнаты и перины.
А еще вымокший знал: за этим скрипящим фонарем, за этой обклеенной
мокрыми афишами тумбой, за этим углом облупленного дома его ждет беда.
Беда, с которой ему не совладать.
8.
- Вам еще налить, товарищ Холованов?
- Нет. Спасибо, товарищ Сталин.
- Тогда к делу. Как идет подготовка испанской группы?
- Без срывов. Девочки усваивают программу вполне удовлетворительно.
- Выбор 13-го?
- Так точно, товарищ Сталин.
- Думаете, сможем выбрать достойную?
- Их шесть, а нам нужна только одна. У каждой свои сильные и слабые
стороны, но одну из шести выбрать можно.
- А если группу увеличить?
- Учебная точка - на шесть кандидатов... В испанской группе - шесть...
- Пусть будет шесть... И одна запасная. А?
- Как прикажете, товарищ Сталин.
- Не приказываю. Смотрите сами. Мне достойный кандидат нужен...
- Запасную в группу ввести можно, но девочки в освоении программы
далеко ушли. Сумеет ли новенькая догнать остальных?
- Эта сумеет. Вы же ее знаете.
9.
Где-то далеко скрипит по рельсам загулявший трамвай. Вымокший втянул в
себя воздух, задержал дыхание, выдохнул глубоко и решительно повернул за
угол. Он всегда шел беде навстречу. Сам.
10.
- И в заключение, товарищ Холованов... Вы мне обещали рассказать что-то
интересное про Рудольфа Мессера, что-то такое, чего я пока еще не знаю.
- Агентура докладывает: за Мессером охотятся американцы.
Встал Сталин, подошел к окну и долго смотрел на капли с кристалликами.
- Какие американцы?
- Военная разведка.
- И не могут поймать?
- Не могут. Его никто не может поймать.
- Вы сказали: никто... Разве кроме американцев за ним еще кто-то
охотится?
- Британская разведка. Кроме того, абвер, гестапо, криминальная полиция.
11.
Вымокший свернул за угол, и луч карманного фонаря ударил в глаза.
- Стой! И второй луч сквозь частые капли:
- Кто такой? Документ! У своей правой ладони ощутил он сквозь холодные
капли горячее дыхание пса и клыкастую липкую пасть. Пес не коснулся его
ладони, и пса он не видел, но всем своим существом понял: рядом. Не глядя на
зверя (да и все равно не разглядишь ничего в темноте, когда два фонаря в
очи), он однозначно определил: ротвейлер, сука.
Подоспел и третий фонарик, маленький, но яркий, и тоже в очи уперся:
- Как на Мессера похож! Мес-сер! Это сам Мессер! Ру-у-уки на стену!
12.
- Странные вещи творятся у нас, товарищ Холованов. Американская
разведка охотится за Рудольфом Мессером, британская разведка охотится за
Рудольфом Мессером. А почему сталинская разведка не охотится за Рудольфом
Мессером?
