1.
- Я проиграл. Ты, Мессер, оказался прав. Как ты и предупреждал,
Жар-птица сразу вышла из-под контроля. Сорвалась, как Каштанка с цепи.
Подъезжай сегодня вечером на мою ближнюю дачу, там все будут. Выпьем,
закусим. Я не гордый. В людях никогда не ошибался. А тут... Раз проиграл,
полезу под стол, себя козлом назову...
- Сегодня, Сталин, не могу. Спасибо за приглашение. Боли головные... В
следующий раз, а?
- Пусть в следующий. Как я в ней ошибся, до сих пор не пойму. Но и ты,
Мессер, иногда ошибаешься. Давно тебя спросить хочу... Что ты там в
берлинском цирке болтнул?
Ждал давно Рудольф Мессер этого вопроса от Сталина. Сам хотел ему
рассказать, да все как-то момент не подходил.
- А разве тебе не доложили, что я там болтнул?
- Доложили сто разных ответов. И все очень умные. А мне кажется, что ты
сморозил чепуху. По тебе вижу. Ты сам своего ответа стесняешься.
- Да, - сознался Мессер, - сморозил такое, до сих пор уши горят.
Хорошо, что люди все перевирают, а то и по улицам ходить стыдно.
- Так что же ты такое сказал?
- Сказал, что Гитлер на восток пойдет...
- Какая ерунда. Сначала Гитлер пойдет против Франции и Британии. Пока с
ними не развяжется, против нас не пойдет. На два фронта Германия воевать не
может. Это самоубийство. Зачем Гитлеру самоубийство?
- Я все это понимаю. Но ляпнешь иногда...
- Ты, чародей, просто устал. Тебе надо отвлечься. Хочешь на курорт? У
меня в Ялте домик небольшой... Там сейчас никого.
- Нет, я просто хочу энергии накопить на публичных выступлениях. Можно
мне по твоей стране проехать?
- Езжай.
2.
В прекрасном городе тихая, но стойкая сенсация: увядающая "Балерика"
расцвела. Вверх поперла. Паровозом. У конкурентов интерес: в чем секрет
успеха? Самые пронырливые пронюхали: генеральный директор "Балерики" давно
искал сотрудника с феноменальными математическими способностями и нашел -
сеньорита Анастазиа так деньги считает, что банку только прибыль.
А другие говорят, что просто генеральный директор нашел сотрудника,
который убедительно с должниками говорить умеет, к каждому должнику -
индивидуальный подход, такие аргументы для каждого находит, что должники
сразу все долги возвращают, да еще и с процентами.
Еще и такое говорят: колдунья она. Глазищи-то во какие! Приносит каждое
утро на совещание директоров по два пустых чемодана, глянет на них - але,
оп! И чемоданы деньгами наполняются.
Не думала Настя не гадала. Но обрушился на нее водопад заказов. С
"Балерикой" особые отношения, но почему бы и другим банкам не помочь? Потому
первый батальон Лейб-гвардии Компьенского полка в Париже работает. Второй -
в Мадриде. Третий и четвертый батальоны - по всему побережью: от Гибралтара
до Монте-Карло. Почему-то должники на средиземноморских курортах прятаться
любят. А разведывательная рота по всему миру гастролирует. Должники в
Вашингтоне прячутся, и в Мельбурне, и в Гаване.
А где разместить штаб полка?
3.
Ворошилов, Куйбышев, Киров, Сталинград... Поднимает чародей волнение
советской (самой благодарной в мире) публики, ее восторг. Начинает с тех
вопросов, на которые сами задающие ответ дадут. Понемногу переходит к тем
вопросам, на которые они ответа не знают. Потом поднимается к тем вопросам,
ответы на которые повергнут публику в экстаз и безумие.
Не ради денег чародей в цирке работает. Вовсе нет. Он давно отрекся от
денег. Ему хорошего пива вечером шесть кружек... да шницель ядреный, да
перину пуховую, да девок дородных штук пять под перину... Больше ему и не
надо.
4.
У начальника полиции Балеарских островов сеньора Дуфадоса - посетитель.
Посетитель известный, на острове уважаемый.
- Здравствуйте, сеньор начальник.
- Здравствуйте, Птица огня.
- У меня к вам дело.
- Слушаю вас, Птица огня.
- Сеньор Дуфадос, над миром поднимается новая мировая война. Мы не
знаем, где разразится она и в какую сторону повернет.
- Мы этого не знаем, - сокрушенно подтвердил большой полицейский
начальник.
- Я бы на время войны, а она мне представляется неизбежной, хотела
оставаться на Балеарских островах, жить тут у теплого моря, никого не
трогать... Но я иностранка, к тому же - бедная сирота.
- Чем тут поможешь?
- Мне помощи не надо. Я бы только просила вас не придираться ко мне
попусту. В дела полицейского департамента Балеарских островов я пока не
полезу, вам мешать не буду. Было бы хорошо, чтобы и вы...
Так с начальником полиции никто еще не разговаривал. Такой тон он сам
для себя определил как вежливую наглость... За этим что-то скрывается...
Много о сеньорите Анастазиа начальник полиции знает. Убийца она. Правда,
судить ее не получится, никто свидетельствовать не пойдет. Болтают дураки,
что это ангел ее защитил. А начальника не проведешь. Ему-то точно доложили,
что она взглядом убила. Потому против нее никто свидетельствовать не будет.
Знает народ: взглядом придушит. С другой стороны, молва на ее стороне, верит
народ - тут была самозащита в чистом виде. Не надо было великолепному
Родриго на нее рыпаться. Известно совершенно точно: она ему две тысячи песет
давала, чтобы отвязался, так ему того мало показалось. Вот и схлопотал.
Настя же встала, вежливо поклонилась и...
5.
Не денег ради чародей цирки мира обошел. Цирк - тренировка. Как пианист
хороший от зари до зари и после нее по клавишам пальцами бьет до мозолей
кровавых, так и чародей с большой аудиторией постоянно работать должен.
Иначе - потеря квалификации. А где работать - все равно. Запомним
правило: вопросы всегда и везде одинаковые. В Мюнхене, в Бристоле, в
Пловдиве или у нас в Черкассах.
Ясно каждому, в советской стране чародеев нет и быть не может. Есть
иллюзионисты. Произнести слово это не каждому дано, потому:
- Скажите, товарищ Мессер, как зовут мою жену?
- Друг Вася, разве ты сам забыл, как ее зовут? Вот же она рядом с тобой
сидит. Ее Марусей зовут.
Маруся, не жмут ли тебе синие туфли, которые ты вчера купила в
"Запсибсельпроме"?
6.
За этим действительно что-то скрывается. Настя встала, вежливо
поклонилась, достала из сумочки нечто тяжелое -
небольшой пакет. Размером с коробку сигар. Обертка - грубая почтовая бумага
и веревочка крестиком. Положила на стол.
В малом объеме - большой вес. Свинец или... Пакет тяжело ударился о
стол, издав чудный звон. Не свинец. Во рту начальственном пересохло.
Пятьсот? Или целый килограмм? Еще вопрос: а проба какая? Одно дело 375-я -
37, 5 процента чистого металла, остальное примеси, другое дело 585-я.
Зажмурил глаза начальник полиции: а может, 750-я? За долгую службу большой
полицейский начальник привык получать подарки. И правило крепко усвоил -
подарок рукой не трогать, в руки не брать, пока посетитель не уйдет. В
случае чего: знать ничего не знаю, мало ли что на моем столе забывают!
А потрогать подарок начальнику хочется. Так хочется, что Настя это
чувствует, потому своим присутствием начальника больше не стесняет, снова
слегка поклонилась, улыбнулась и пошла. Большой полицейский начальник ее
опередил, дверь перед нею распахнул, ручку поцеловал...
Нет, это я не так рассказываю: сначала ручку поцеловал, а потом уж
дверь распахнул. Тем, кто в приемной, знать не положено, что начальник
полиции чьи-то ручки в служебное время целует. И, уже распахивая дверь,
спохватился: а чем могу быть полезен?
7.
От пустяковых вопросов чародей публику ведет к вопросам все более и
более сложным. Но надо осторожность проявлять. Вот тот рабочий-стахановец
явно хочет спросить, куда девался товарищ Ежов Николай Иванович, почему о
любимце народа, верном друге и соратнике товарища Сталина в последнее время
ничего не слышно. Чародей в глазах рабочего-ударника вопрос читает, знает,
что рабочий передовой и по стукаческой линии тоже планы перевыполняет,
потому его судьба всесоюзного стукаческого начальника интересует.
Чародейское дело нехитрое. Знает Рудольф Мессер, что любимец народный, Ежов
Николай Иванович, сейчас, в данный момент, на следствии корчится. С ним Катя
Иванова работает. Какая женщина! Зажмурился чародей. Улыбнулся. Что-то
вспомнил.
А вопрос о Ежове надо не допустить. Желающего задать этот вопрос надо
не замечать. Или пожелать, чтобы он своим вопросом подавился.
Закашлялся передовой рабочий, захлебнулся. Зашикали в задних рядах:
выйди, гад, не мешай представлению.
В шею передового вышибли. Представление продолжается.
- А скажите, товарищ Мессер, сколько денег в моем правом кармане?
8.
Затворил дверь начальник. Потом растворил снова, рыкнул, чтобы никого к
нему не пускали: дело государственное! Сел за стол, взгляд на сверток
метнул, головы не поворачивая, - эдак искоса. Вздохнул глубоко, поднял
сверток, сообразил: не пятьсот, не килограмм. А чистых два.
9.
Перед ним плывет огромный, свистящий, рычащий, ревущий цирк... Чародей
величаво опускает руку, и вместе с нею опускается тишина, окутывая собою все
и покоряя всех... Последний вопрос программы. Тысячи рук. Чародей подвел
публику к рубежу безумия. Кажется, между ним и публикой проскакивают,
провисая, чудовищной силы разряды, как между землей и небом, озаряя все
вокруг и сокрушая все, что попадет на пути... Итак, последний номер
программы, последний вопрос в последнем номере... Вопрос уже задан, и ответ
повергнет цирк в неистовый, бурлящий и клокочущий восторг...
10.
Взвесил на руке - тяжеленный. Таким и убить можно при случае. И хорошо,
что не деньгами. Деньги в любой момент обесцениться могут. Да денег у него и
своих в избытке.
Еще раз на руке подарок подбросил. На стол перед собою положил,
наклонил голову прямо к самому столу, как Берия над тарелкой, как маленький
мальчик, который муху в баночку поймал. Хотел аккуратно ножничками
канцелярскими веревочку срезать. Передумал. Двумя короткими толстыми
пальцами взял веревочку за длинный хвостик, потянул, бантик и распался,
развязался. Тогда начальник бумагу развернул. Сверкнуло в кабинете. Красивый
слиток. Орелик на слитке, "SBS" и циферки - "999".
11.
Публику надо подвести к рубежу безумия и тогда позволить задать самый
важный вопрос.
- Скажите, товарищ иллюзионист, будет ли война?
Рудольф Мессер не спешит с ответом. Рудольф Мессер обводит публику
странным взглядом, стараясь заглянуть в глаза каждому, и отвечает уверенно и
тихо:
- Будет!
И взрыв бешеной радости подбрасывает тысячи энтузиастов с мест, и
наряды доблестной советской милиции отбивают почитателей, и Рудольф Мессер
раскланивается в потопе цветов.
12.
А где разместить штаб Лейб-гвардии Компьенского полка? В случае войны
все, что в центре Европы, неизбежно в водоворот
попадает. Объявляй себя нейтральным, не объявляй - не поможет. Швейцария?
В скалах тоннель вырубить? Можно бы. Но нет уверенности, что Швейцарию
война не затронет. Есть доводы за то, что она нейтральной останется, но есть
доводы и против. А вот на перифериях Европы... Та же Испания. Те же острова
Балеарские... И климат тут курортный. Тут люди жили давно. Понимали, где
жить. Острова Карфагену принадлежали. Портом римлянам, византийцам, арабам,
испанцам. Тысячи лет на этих берегах свирепствовали захватчики и пираты.
Потому приморские города выживали только в том случае, если защищали себя.
Прекрасная Пальма была окружена вырубленным в скалах широким и глубоким
рвом, за которым поднимались несокрушимые крепостные стены с могучими
бастионами. Город-крепость. А еще на всех подступах, на всех дорогах, к
городу ведущих, - форты и замки. Некоторые из них сейчас брошены...
Командный пункт начальнику штаба выбирать. Подполковник Игорь Шевцов
выбрал.
Если по набережной из Пальмы выскочить на запад, то прямо за городскими
окраинами в море врезался скалистый мыс. Словно наконечник копья. Метров на
триста в море его вынесло. У берега он узкий, потом все шире и шире, а потом
снова уже, уже, уже. Миллионы лет грохочет прибой о нагромождения скал. В
пене и грохоте, в солнечном свете нависает мыс стенами отвесными над
яростным морем, как символ непокорности. Природа-мать тот мыс с умыслом
сотворила, чтобы на нем люди крепость возвели. В принципе и строить много не
надо - скалы прямо в море обрываются, а ведет на мыс перешеек метров сто
шириной. Его-то только и надо защищать. С любой другой стороны штурм не
получится: молотят волны о скалы, а скалы каменюгами подводными прикрыты: ни
кораблю не подойти, ни лодочке.
Справедливости ради сказать должен: тут по побережью через каждые три
километра такой мыс над морем найти можно. Природа щедрой рукой
фортификаторам дары рассыпала - каждый мыс острыми и частыми, как зубы
дракона, островками и скалами прикрыт, только перешеек прикрыть, и никто на
тот мыс не заберется. Вот на таком перешейке машины и остановились. Откосы
крутые у моря, ближе к вершине - пологие, а сама вершина плоская, вся лесом
заросла. Там возводится резиденция сеньориты Анастазиа. В три стороны виды
на море и скалы прибрежные, на город и порт, с четвертой стороны - горы в
легкой дымке.
Затихли машины в тени, хлопнули дверки, развернулась охрана стеночкой.
Начальник штаба полка подполковник Игорь Шевцов докладывает о работе
проделанной, ведет хозяйку в дом. Вот он, в зарослях. Удивительное это
сочетание: пальмы, сосны и кактусы... Отсюда, со стороны суши, из буйной
растительности можно видеть только плоские крыши и глухие белые стены.
Исполинской ширины окна и террасы развернуты на море, и отсюда их не видно.
Дорожка в густых колючих кустах. Внезапно прямо под ногами - обрыв. Это
семьсот лет назад поперек скалистого перешейка вырублен ров - метров восемь
глубина, метров пятнадцать ширина. Стенки с легким наклоном, почти отвесные,
серые, в щелях кустики и деревца чахлые. Так что и со стороны перешейка к
дому не подъедешь. Через ров - временный мост на металлических опорах.
- Будем строить постоянный?
- Нет, Анастасия Андреевна. Сейчас нам нужен мост для строительства
резиденции. Закончим строительство, мост разберем. Для машин прорубим в
скале спуск в ров, а из рва - в тоннель.
- А как ров укреплять думаете?
- Тут в порту во время Гражданской войны немцы подвезли сто десять тонн
спирали из колючей проволоки. Я по случаю приобрел. А то валяется добро без
дела. Думаем дно рва спиралями этими застлать, оставив один только проход.
- Может, мин под спирали положить?
- Положим. Мины заказаны, с взрывателями нажимного, натяжного и
разгрузочного действия. Тут этого добра в достатке.
13.
Знает капитан Юрин: в коридоре "А" пассажиры тайные. Высадка снова на
островах Балеарских. Какие-то люди куда-то едут...
14.
Залы, комнаты, широченного размаха террасы над морем Настю мало
интересуют, показывайте главное.
- Со стороны моря ваша резиденция - сплошное стекло, как аквариум.
Дворец кажется хрупким. Но это только впечатление. Основа здания -
непробиваемый железобетонный куб, вокруг которого развернуты все эти
стекляшки и террасы. Войдем.
Все тут еще краской переляпано, и окна еще не мыты, запах извести и
бетона сохнущего едва не сильнее запаха моря и хвои сосновой. И стекло битое
под ногой хрустит, и концы проводов электрических из стен торчат. А двери
броневые уже закрыли входы во внутренние покои.
Лифт бесшумный скользнул вниз, в недра. Тут тоже все еще далеко от
завершения. И все же будущий командный пункт уже живет, уже стрекочут
телетайпы, уже дежурная смена принимает и обрабатывает доклады о поисках и
находках.
И уже командир Лейб-гвардии Компьенского полка наставляет командиров
батальонов. Наставляет кратко, напористо, жестко, выражений не выбирая:
- Природа не знает сострадания. Только подавление! Закон старый: или
всех грызи, или... Давить всех! Давить!
15.
Группа ликвидации высадилась с "Амурлеса" без приключений. Группа -
семь человек: Ширманов - командир, Макар - снайпер-исполнитель, Эдик -
радист-шифровальщик и четверо диверсантов-рейдовиков.
Ночь. Лодки надувные. Встреча во тьме с обеспечивающей агентурой. Рывок
в скалы, в древние пещеры контрабандистов.
- Что слышно о ней?
- Слышно много, да только увидеть ее не так просто. Она нигде не
появляется. А если появляется, то внезапно, без предупреждения. И охраны у
нее почти как у товарища Сталина...
16.
- На первом этаже вашей резиденции будут располагаться охрана, штаб и
взвод связи. А работать все будем ниже, в скальном массиве.
- Где мой кабинет?
- Вот тут. Справа от вас - главный рабочий зал, напротив - четыре
кабинета: командира полка, мой, начальника разведки и начальника
контрразведки.
Вошла Настя в свой кабинет подскальный. Начальник штаба понял, что
сейчас он должен оставить свою повелительницу одну. Он чуть поклонился за ее
спиной и тихо вышел.
Белый ковер во всему полу. Потолки тут невысокие, оттого кабинет
кажется шире. Стены по ее приказу отделаны толстыми пробковыми плитами. И по
ее воле кто-то подготовил кабинет к работе: по стенам смеющиеся лица
должников "Балерики", "Са Ностры", "Лионского Кредита", "ВБР", "Андалузии",
"Ллойда", "Барклая". Под каждым портретом краткая справка: имя, фамилия, год
рождения, место работы, должность, место жительства, размер долга. Это
кратенько. А полностью о каждом - в папочках. Интересные люди среди
должников: генералы, заместители министров, послы, даже тайный советник
президента США сюда на стеночку попал, некий Джон Хассель - элегантный,
молодой, красивый и сильный. Улыбнулась Настя всем им: до скорой встречи,
дорогие товарищи.
Села за широкий стол драгоценного дерева. Батарея телефонов справа,
батарея слева. Как все это похоже на сталинский подземный город Москва-600.
Только тут размах не тот, однако Настин кабинет и резиденция наверху куда
как шире, чем там, в Жигулях. Там она почти никто. Одна из многих.
Тут - государыня.
17.
Хороший бинокль у Ширманова. Цейс. Долгими часами Ширманов скалистый
мыс рассматривает.
- Укрепилась, зараза. Как в Гибралтаре. Ты ее никогда не видел?
- Нет, дворец высоко на скале, и первые этажи прикрыты лесом, а на
крышах и верхних террасах появляются только охранники.
- Думаешь, увидеть ее нельзя?
- Тут - нельзя. Дворец построен так, чтобы его обитателей со стороны
увидеть не получилось, а стрельнуть по ним - тем более. Это не все. Дворец
на скале - это вершина айсберга. Все что важно - в скале. Скалу они рубят
день и ночь.
- И никто на это не обращает внимания?
- Она действует, как товарищ Сталин, все свои действия - напоказ,
потому никого ее действия не беспокоят. Ведется большое строительство, и
камень ненужный ленточным транспортером сбрасывают в море. Все законно, все
правильно. Но видел бы кто, сколько тысяч кубов того камня они уже в море
сбросили! С одной стороны - убежище в скалах, с другой - вокруг мыса они
забивают каменюгами подходы кораблям и лодкам.
- Слушай, а есть ли под Пальмой катакомбы?
- Ого! Еще какие! В Одессе камень-ракушечник рубили меньше двух веков и
нарубили полторы тысячи километров галерей под городом и еще две-три тысячи
километров в пригородах. Соображаешь: четыре тысячи километров? А тут камень
рубили тысячелетиями.
- Уж не рубит ли она выход в катакомбы?
- Она явно в скалах себе командный пункт вырубила с запасами и
убежищами, а если соединит свои подземелья с катакомбами, то ее нам вообще
не достать. Представляешь? Она сможет появляться в любой момент в любой
части города, за городом или в порту. Мы ее тут ждем, а она уже на шикарном
лайнере в Нью-Йорк шпарит!
- Она, зараза, еще и переодеваться любит. Нарядится оборванцем,
вынырнет в каком-нибудь переулке, поди узнай ее на городской улице...
18.
Зашуршал шинами белый "роллс-ройс", изогнулся водитель в поклоне, дверь
броневую распахивая. И понес ее автомобилище в пристанище людей
состоятельных - в "Сон Виду".
Дорога в "Сон Виду" ничего хорошего не сулит. Все в гору и в гору. А по
сторонам - рощи редких скрученных деревьев. Тут, под палящими лучами,
выгорает все. Выгорает трава. Выгорают черепичные крыши. Банка валяется у
дороги, блестит, как серебристый радиатор лимузина. А две недели назад банка
не была такой. Она была огненно-красной, с белой надписью "Кока-кола". Пни
ту банку, и окажется, что только сверху она сверкающая, а бока у нее
розовые, а то, что снизу, так и осталось огненно-красным, и остались белые с
размахом завитушки - "Кока-кола". Поваляется та банка еще под солнцем, и тот
красный бок тоже выгорит, в серебряное сверкание превратится.
Сосны на Балеарских островах реденькие, к земле палящей жарой
придавлены и пылью присыпаны. Это глина выгоревшая пылит. И от пыли той все
деревни и церкви, и тысячи мельниц изломанных - все рыжее. И листья на
деревьях все той же пылью перемазаны.
Несется машина выше да выше. Вот и море вдали сверкнуло. И гавань,
яхтами забитая, как бочка сельдями охотскими. И французский красавец линкор
на горизонте, по силуэту "Страсбург" или "Дюнкерк".
Тут, на высоте, растительность богаче и воздух чистоты пьянящей.
Пронесло "ройс" ущельем - и остановочка. Полиции кордон: строго тут на
подходах к "Сон Виде".
В Британии надо за уголок завернуть, чтоб жизнь красивую увидеть. А в
Испании для этого надо пройти через ущелье и полицейский кордон. Там, за
ущельем, и климат иной. Там рощи мандариновые в свежести горного ветра.
Козырнула полиция, и понесло машину по спирали круто вверх на скалу к
старому замку. С него-то "Сон Вида" и началась. Потом к замку корпуса
пристроили, сады вокруг насадили, цветами уголочки переполнили. В мире много
отелей, как звезд на небе. А среди них есть тысяча самых лучших. А в тысяче
лучших - сотня великолепных. А в любой сотне есть лучшая десятка. Так вот,
"Сон Вида" уверенно в первой пятерке мира держится. "Сон Вида" - для людей
действительно богатых. "Сон Вида" - тихий уголок для особ коронованных и для
людей с большими деньгами. Кто еще позволит себе в "Сон Виде" деньги
тратить? Только шейхи нефтяные. Ну, еще лидеры профсоюзного движения, слуги
рабочего класса. Они буржуазную жизнь ненавидят, и потому их сюда тянет, как
проститутку в монастырь, как сыщика в блатную компанию...
Привратники в "Сон Виде" величавы. Дверь машины открывают жестом,
который лет тридцать отрабатывать надо. Поклонились привратники
путешественнице, козырнули телохранителям ее: добро пожаловать.
А внутри - тишина. И гобелены по стенам, и мраморные колоннады, во мрак
прохлады ведущие, и панели русского дуба, и оружие на тех дубовых стенах.
Так и спер бы какой пистолетик забытого века и у себя в доме над камином
приладил бы. И фотографии генералиссимуса Франко. Не вверх ногами, как у нас
на учебной точке принято, а ногами вниз. И подпись его благодарственная.
Мол, бывал тут, претензий не имею.
Персонал в "Сон Виде" - это особая порода людей. Швейцар в "Сон Виде"
смотрит на мир, как мудрый кот, понимая все и прощая нам мелкие шалости.
Глянул дядька в пышных усах на сеньориту Анастазиа, узнал. Ее все узнают...
Мимо бронзовых пушек - в пальмовую рощу на склоне.
Любит Настя "Сон Виду". Хорошее место. Если денег еще немного накопить,
то можно бы и купить "Сон Виду". Тут собираются все. Тут проигрывают
состояния. Тут продают и покупают заводы и железные дороги.
Тут устанавливают курс валюты и уровень инфляции... В скале под "Сон
Видой" вырубить бы бункер и снимать информацию со ста двадцати четырех
микрофонов. Над миром встает Мировая война. Большая война. Это время делать
большие деньги. И большую политику. А чтобы решения принимать, нужно знать
обстановку... Тут бы конференцию устроить капиталистическую, как съезд
коммунистической партии, голосование организовать по сталинскому методу...
19.
Работа снайпера на войне - одно дело. На войне снайпер засел в укрытие
и ждет, кто появится. Появилась цель красивая - офицерик из-за бруствера
высунулся, танкист из люка - бац его... И жди следующего.
А у снайпера-исполнителя совсем другая работа: не абы кого стрелять, а
того, кто заказан. Вот тут много проблем возникает. Тот, кто заказан, - в
машине броневой с черными стеклами. Во-первых, обыкновенной пулей ту машину
не пробьешь. Во-вторых, если пробьешь машину пулей бронебойной, то что
толку? Дырка в машине. Пуля над ухом просвистит. Пуганешь клиента, он
осторожнее будет. Да и черт же его знает: мотается машина с черными стеклами
по прекрасному городу, а клиента в машине может и не оказаться. Клиент,
переодевшись в дерюжку, из своего дворца в мусорной машине может выехать...
Держать снайпера-исполнителя несколько дней у объекта в надежде на
случайное появление клиента нельзя. Тут всякие последствия быть могут. И все
негативные.
Нужно знать совершенно точно время и место... Иначе...
20.
Не спит Мессер. Не спит. Он сказал людям то, что они хотели слышать.
Будет ли война? Понятно, будет! И даже очень скоро. Советский народ ждет эту
войну с нетерпением и радостью. И сам товарищ Сталин объявил, что вот она
уже начинается, да и началась уже и бушует!
Зачем народу так хочется войны? Зачем народ советский ее ждет с такой
радостью?
Кажется Мессеру, что война для народа советского будет совсем не такой,
как ее себе представляют нетерпеливые.
Но может быть, он ошибается?
Ведь ошибся же он там, в Вене, на площади перед парламентом, когда
голодного художника предупредил, чтобы он на восток не ходил. Теперь
художник написал "Майн Кампф", не голодает больше, канцлером германским
заделался. И снова Мессер публично ему дурацкое предупреждение выдал - на
восток не ходить. Почему, собственно, не ходить на восток? Мессеру и самому
непонятно, что он этим сказать хотел. Что, ни одного шагу на восток из
Имперской канцелярии? Или ни одного километра на восток из Берлина?
Не спит Мессер. Может быть, он и про Жар-птицу глупостей наговорил? Он
был против нее. Он доказывал, что из нее королева не получится.
Так ведь черт же ее знает.
Не допустил Мессер, чтобы Сталин публично под стол полез и себя козлом
назвал... Из Москвы чародей уехал, чтобы не дать Сталину возможности под
стол лезть, себя перед соратниками позорить. Но не страх тому причиной.
Что-то томит. Что-то где-то не стыкуется. Может, Сталин прав? Может
быть, спор еще не окончен?
